Книжный онлайн сервис
Наш адрес:
г. Київ,
Контрактова площа, буд. 7
Тел. (095)336-51-84
netten3114@gmail.com
Nuntium
Выбор языка:      
Массовая коммуникация и общественный интерес
Предлагаемые рамки нормативных принципов структуры и функционирования средств массовой коммуникации исходят из следующей посылки. Так или иначе, от средств массовой коммуникации ожидают, что они будут служить «общественным интересам» или «общему благосостоянию» (...) Зачастую они имеют более широкое и долгосрочное общественное влияние в целом, особенно в вопросах культуры и политики. Поэтому средства массовой коммуникации вполне обоснованно могут рассматриваться ответственными за то, что они делают, или что им не удалось сделать, даже против их свободного выбора. Это предположение иногда используется самими средствами информации, когда они выборочно или условно высказывают претензию на использование своих значительных общественных возможностей и ожидают в качестве результата определенные права и привилегии. Подобные идеи имеют оппонентов, стоящих на либертарианских политических и экономических позициях. В то же время идеи эти пользуются серьезным влиянием. Сейчас они «работают» во многих демократических обществах, приводя иногда к общественному вмешательству различного рода — правового или экономического. 



Предположение о потенциальной ответственности средств массовой коммуникации перед обществом не связано с представлением о какой-либо единственно возможной форме их функционирования, или предпочтительности с точки зрения общества одних целей или эффектов их деятельности над другими. Это также не означает, что средства массовой коммуникации обязаны следовать определенной версии «потребностей общества» или выполнять миссию, определенную политиками. Достаточно сказать, что в демократическом обществе, очевидно, существуют основания того, чтобы спорное заявление рассматривать через соотнесение с некоторыми широко распространенными ценностями и в соответствии со специфическими обстоятельствами. Содержание последних состоит в том, что средства массовой коммуникации должны или не должны делать некоторых конкретных вещей по причинам широкого или долгосрочного выигрыша для общества. 



В целом концепция общественных интересов является изменяющейся и отчасти противоречивой. Причем, без направляющей посылки об общественной роли средств массовой коммуникации чрезвычайно сложно обсуждать вопросы социально-нормативных принципов последних. Если такое предположение сделано, то надо иметь некоторую версию, хотя бы предварительную, относительно критериев их функционирования. Проблема состоит в переходе от представления об общественных интересах в целом к их интерпретации в терминах реалий средств массовой коммуникации. 



Имея в виду сказанное выше заметим, что предлагаемые критерии не являются универсальными. Страны, на опыте которых они основаны, (в основном Северной Америки и Западной Европы) обладают некоторыми общими характеристиками. Им присущи условия политического плюрализма, доминирующими здесь являются капиталистические отношения и зачастую смешанные формы институтов массовой коммуникации. Структура и функционирование средств массовой коммуникации в большинстве этих стран является предметом широких общественных дебатов. Общественный контроль внедрялся в практику или защищался на основе идей «общественного интереса». Также здесь же наблюдаются процессы дерегулирования и расширения сферы влияния рынка. Это предполагало исследования различного уровня и широкие дебаты. В целом, существующие ограничения в этом вопросе определяется наличием статус-кво между владельцами собственности и общими рамками электоральной демократии. С учетом данных ограничений, артикулируется весьма широкий спектр ожиданий от или от имени «общества». 



Последнее и послужило основанием предлагаемых ниже подходов. Именно разнообразные принципы, составляющие рамки анализа, могут послужить основанием социальной теории средств массовой коммуникации. 

^



Основные проблемы социальной теории медиа.





Предлагаемая теория с необходимостью учитывает основные моменты изменений во взаимоотношениях средств массовой коммуникации и общества. Это, в свою очередь, является предметом острой полемики. Выделим в этой связи следующие важные моменты. 



1. Первым для нового порядка индустриальных средств массовой коммуникации, сложившегося в двадцатом веке, был вызов, связанный с той опасностью, которую несла для демократии и свободы концентрация власти группами финансовых «баронов». Это наблюдалось прежде всего в Соединенных Штатах и Великобритании. Позднее аналогичные процессы происходили в странах Британского содружества и континентальной Европы. Североамериканский феномен «города одной газеты» и формирование больших «цепей» привело к появлению монополий, ограничению свободы и независимости в подаче новостей и выражении точек зрения. В целом концентрация прессы угрожала сбалансированному представлению противоположных политических взглядов. В особенности это касалось тех случаев, когда собственники средств массовой коммуникации принадлежали, по определению, к имущим классам. Кроме всего прочего, концентрация связывалась с потерей политического выбора для читателя, сокращением возможностей доступа к различным каналам и в целом сокращением разнообразия средств массовой информации 



2. Важной темой дебатов был вопрос о качестве новостей. Здесь исходили из того, что информация о текущих событиях, получаемая по каналам средств массовой коммуникации рядовым гражданином, является для него важнейшим источником формирования обоснованного выбора и суждений. В этой связи пресса часто обвинялась в стремлении к сенсационности и поверхностности, в выборочности и неточности, а порою и в откровенной фальсификации. Неудачными были попытки обеспечения всестороннего и сбалансированного подхода в подаче международных новостей. В Декларации ЮНЕСКО относительно средств массовой коммуникации от 1978 года подчеркивалась ответственность прессы в противодействии пропаганде войны, расизма или национализма Телевидение, находящееся под общественным контролем, предполагает в целом высокие стандарты информационной журналистики. Вместе с тем, распространение большого числа каналов на практике привело к новым опасностям поверхностного подхода и понижения качества информации. 



3. Наверное, наиболее старой и наиболее противоречивой является проблема отношения средств массовой коммуникации и государственной власти и безопасности. Считается, что институты массовой коммуникации являются ответственными за то, чтобы не подрывать существующий социальный порядок никакими фундаментальными или насильственными способами. В то время как эта проблема считается решенной посредством конституционных гарантий свободы печати, в отдельных экстремальных ситуациях государство использует некоторые дополнительные резервы власти. Современный период изобилует случаями, когда временные нарушения гражданского порядка, действия террористов, опасность преступлений, незначительные военные акции, конфиденциальные проблемы правительства приводили к обострению дебатов о свободе печати и ее ограничениях. В целом, власти повсеместно демонстрировали желание управления информацией, даже тогда, когда они останавливались перед непосредственным использованием цензуры. Обычно они имели больше возможностей для контроля при регулировании теле-радиовещания, нежели печати.



4. Во многих странах регулярными были дебаты, касающиеся другого аспекта контроля — соблюдения морали, норм приличий, представления секса, преступлений и насилия. В большинстве стран прямая цензура и правовые ограничения сократились. Здесь перешли к более мягким моральным стандартам. В то же время, сохраняются ограничения в свободе средств массовой коммуникации в связи с необходимостью защиты меньшинств от нежелательного влияния. Эта проблема еще более усложнилась в связи с аналогичными требованиями от имени женщин, которые могут быть показаны в неприглядных обстоятельствах или рискуют стать объектом порнографического насилия, инспирированного средствами массовой коммуникации. 



5. Прежние ожидания, что средства массовой коммуникации должны внести вклад в развитие образования, культуры и искусства оказались в противоречии с реальностями и императивами рынка, особенно в условиях обострения борьбы за аудиторию. В соответствии с одной из распространенных точек зрения этот термин выражает противоположность ряду ключевых социо-культурных ценностей. Коммерциализация ассоциируется с манипуляцией, потребительством, отсутствием оригинальности и созидательного, творческого начала. Предполагается, что это ведет к усилению однородности и слабому учету интересов меньшинств, не являющихся «выгодной» аудиторией и рекламным рынком. В Западной Европе ключевой чертой общественной политики в отношении электронных средств коммуникации является учет коммерческого влияния со стороны контролирующих их фирм. 



6. На различных уровнях социальной жизни, от деревни до государства, наблюдается усиление требований, заявляемых от имени культурной автономии или государственной целостности, которым также угрожают тенденции современного развития средств массовой коммуникации. Говоря кратко, институты массовой коммуникации не отражают культуру и условия жизни целевой аудитории и могут оказывать негативное влияние на язык и подрывать культурную идентичность в результате транснациональных потоков содержания. Проблема культурной зависимости является наиболее актуальной для беднейших, наименее развитых стран. Вместе с тем, она также встает уже по другим причинам и перед некоторыми развитыми странами, находящимися под влиянием зарубежных потоков массовой коммуникации (например, Канады и некоторых малых европейских государств). 



Следствия политической борьбы в отношении перечисленных проблем проявляются во многих законах и правилах. В большинстве европейских стран, например, существуют законы ограничивающие концентрацию прессы и перекрестное владение коммуникационными структурами. В отдельных странах существуют системы субсидирования, направленные на поддержание разнообразия. Также широко распространенным является регулирование в отношении телевидения, предполагающее политическую сбалансированность и общую нейтральность новостей. Другие области регулирования касаются меньшинств и региональной специфики. Национальное культурное единство может быть защищено посредством квот импортных программ, через контроль за долей иностранной собственности в коммуникационных институтах; с помощью мер, стимулирующих национальное производство в данной области. Европейское сообщество накладывает нормы подобного типа на государства участников этой организации. Делаются попытки контролировать вопросы, связанные с моралью и культурными аспектами содержания. Хотя не существует двух стран с одинаковым нормативным климатом, во всех из них деятельность средств массовой коммуникации так или иначе осуществляется с учетом обсуждаемых социально-нормативных принципов.(...)



В наиболее общем плане правомерно выделить следующие основные принципы структуры и функционирования средства массовой коммуникации: свобода, разнообразие, качество информации, социальный и культурный порядок, солидарность и согласие.



^ ТЕМА:Функции массовой коммуникации (структурно-функциональный подход)

В рамках структурно-функционального подхода общество рассматривается как система, состоящая из взаимосвязанных частей или подсистем. При этом организация социальной жизни предполагает поддержание определённого видения людьми социального порядка. Это достигается и посредством деятельности средств массовой коммуникации. Механизм реализации социального единства представляет взаимодействие двух составляющих. Первая составляющая – потребности различных социальных общностей. Вторая – «отклик» на соответствующие требования, реализация потребностей прямо или опосредованно средствами массовой коммуникации.



Структурно-функциональная теория трактует смк как самоуправляющуюся и самокорректирующуюся подсистему, действующую в конкретных политических и институциональных условиях. В рамках этой парадигмы массовую коммуникацию изучают прежде всего как одно из средств поддержания функционирования общества в целом, а не как источник, способствующий социальным изменениям.



Массовая коммуникация изучается в двух плоскостях: в плоскости видов деятельности средств массовой коммуникации, и в плоскости полезности, ценности, которую имеет их деятельность с точки зрения пользователей. Такой ракурс исследования массовой коммуникации позволяет выделить два уровня – уровень социума и уровень индивида. 



На уровне общества выделяют следующие функции:








    1. Информационная: она предполагает прямое информирование потребителей о событиях, фактах, явлениях; информационное обеспечение инновационных процессов.




    2. Функция социальной связи: комментирование и интерпретацию происходящего; поддержка существующих норм и властных отношений; координация разнонаправленной социальной активности, формирование общественного согласия.




    3. Функция обеспечения преемственности: выражение образцов доминирующей культуры, обеспечение «узнавания» субкультур, новых культурных направлений; укрепление какой-либо общей системы ценностей.




    4. Рекреативная функция: 









^ Функции массовой коммуникации: индивидуальный уровень



В фокусе внимания при исследовании функций массовой коммуникации на уровне индивида находится коммуникативное поведение индивида, смещения в нём, трансформации. Выделяются следующие функции:



1. Информационная, предполагающая нахождение информации о событиях, условиях жизни индивида; удовлетворение общих интересов и любознательности. Обучение и самообразование; поиск советов, необходимой информации для принятия решений.



2. Функция личностной идентификации, предполагающая подкрепление индивидуальных ценностей, получение сведений о моделях поведения4 идентификация с ценностями других; достижение понимания самого себя.



3. Функция интеграции и социального общения, предполагающая понимание положения другого, переживание чувства «мы»; формирование основы для диалога, социального общения; помощь в реализации социальных ролей; возможность общения с семьёй, друзьями, обществом.



4. Функция развлечения, включающая в себя эмоциональную разрядку, организацию досуга индивида; эскапизм; уход от проблем; получение эстетического наслаждения.



Можно говорить и о дисфункциях массовой коммуникации. эта дисфункциональность может проявляться, например, в том, что информационная функция приобретает форму дезинформации; функция развлечения может перерождаться в функцию «контроля сознания»; функция мобилизации при определённых условиях способствовать насилию и т.д.

Для функционального подхода изучения массовой коммуникации характерным является ряд проблем методологического порядка. Одна из них касается многозначности самого понятия функция. Другая проблема связана с тем, что работа средств массовой коммуникации связана с деятельностью целого ряда социальных институтов. Естественно, что это серьёзно усложняет разделение функций собственно массовой коммуникации и других структурных компонентов общества (партий, общественных объединений, бизнеса). Кроме того, согласованное видение функций массовой коммуникации требует более или менее согласованного взгляда на общество, поскольку одна и та же функция может иметь различную интерпретацию в рамках различных теоретических подходов.



В ряду недостатков следует отметить цикличность, замкнутость и, как следствие, определённую консервативную направленность функционализма. По мнению критиков, идея о том, что массовая коммуникация играет важнейшую роль в поддержании социальной системы в целом скрывает на самом деле конфликт интересов. Причём согласие в обществе принимается как некоторая данность. Однако в реальности «консенсус» обеспечивается в интересах выигравших, доминирующих социальных сил. Следует также указать на сложность эмпирического выявления направленности и результатов долговременного функционирования массовой коммуникации. 



Вместе с тем, функциональная традиция анализа массовой коммуникации обладает рядом достоинств. По существу, здесь предлагается универсальный методологический язык обсуждения системы отношений средств массовой коммуникации – общество. При этом удаётся описать основные виды активности массовой коммуникации в контексте других процессов и элементов социальной структуры.



^ ТЕМА 3.ФЕНОМЕН МАССОВОСТИ



Развитие и динамичное нарастание индустриально-урбанистических процессов, борьба за эмансипацию в политико-правовой и экономической сферах, демократизация общественной жизни в 19 веке повсеместно в странах Западной Европы и США вызвали рост и активизацию традиционных форм социально-массовых явлений и возникновение новых: массовизации производственных и жизненных укладов, массовых движений радикального и реформаторского толка.



Параллельно этим явлениям возникли следующие подходы к социально-массовым явлениям:






  • политико-ориентированный




  • социально-психологический




  • культурцентристский




  • социокультурный





Центральными категориями в области массовых явлений стали «толпа», «масса», «массовое сознание», «массовая культура», «коллективное поведение».



В качестве общего атрибутивного свойства всех социально-массовых явлений выступает массовость, понимаемая не только как количественная, но прежде всего как качественная, характеристика социального или духовного взаимодействия, как «единый способ сознания и поведения». Социально-массовые явления обнаруживаются непосредственно: различные модификации массы, массовых взаимодействий и опосредованно: массовое сознание. 



До последней трети 19 века для европейской традиции было свойственно:






  • экстраполяция эмпирически наблюдаемых признаков, характеристик толпы на более широкие и внутренне сложные явления (масса, аудитория);




  • низкая оценка деятельности народных низов, отрицающих конструктивную роль в историческом процессе (определение этой роли как пассивной, второстепенной, стихийно-разрушительной);




  • признание элиты и массы основными, ни к чему другому не сводимыми сегментами социальной структуры, что закрывало путь к анализу иных типов дифференциации общества.





На рубеже XIX- XX веков возникли новые тенденции, так или иначе акцентирующие внимание на проблеме массы: 



- различные варианты теории элитизма (В. Парето, Г.Моска);



- ницшеанское направление, где масса – нетворческое, эстетически и этически несовершенное большинство;



- теории массового общества, где господствовал тезис о доминировании массовых ценностей при разной оценке его источников, к ним относили активизацию самих масс, влияние субъектов массовой культуры, идеологической манипулятивной деятельности бюрократии (она предлагает рациональный инструментарий для принятия управленческих решений); массовизация как феномен индустриально-урбанистичесого общества);



- основы культурцентристского подхода в духе Ортеги-и-Гассета, где масса и элита рассматриваются как социокультурные субъекты.



Масса понимается, как фиксирует Д.Белл, в пяти смыслах:








    1. недифференцируемое множество, гетерогенная аудитория средств массовой информации;




    2. низкое качество современных индивидов;




    3. механизированное общество, в котором человек – механизм;




    4. «бюрократическое общество», отличающееся хорошо расчленённой организацией, в которой принятие решений допускается исключительно на высших этажах иерархии;







5. толпа, общество, характеризующееся отсутствием различий, однообразием, бесцельностью существования, недостатком интеграции.



Нас не будет интересовать рассмотрение «массы» как буйствующей толпы, рвущейся к власти «черни», угрозы для элиты, массы как консервативной силы, «завербованной политической элитой» (К.Маннгейм), а буде озадачивать понимание массы как «множества одиноких», гетерогенной совокупности социально-атомизированных индивидов, контролируемых бюрократической и пропагандистской машиной (человек, управляемый другими – Д.Рисмен; человек организации –У.Уайт). 



Масса представляет собой реально существующий социальный субъект, не относящийся к классическим социальным общностям. Классическая социальная общность – это система качественно устойчивых отношений, включающих в себя материальные, идеологические отношения, воспроизводимые во времени и в пространстве.



Б.Грушин, отечественный мэтр социологии, дал характеристику такой неклассической социальной общности: это ситуативно существующая, гетерогенная общность, которой свойственен «единый способ поведения и сознания», вероятностная по своей природе. Ей свойственны такие черты как: аморфный тип целостности, вероятностный характер возникновения, ситуативность появления и существования, гомогенность в каком-то одном отношении (иногда масса связана с каким-то общим видом деятельности, что придаёт ей относительно устойчивый характер).



Виды масс:






  • большие и малые




  • устойчивые (постоянно функционирующие) и неустойчивые (импульсивные)




  • сгруппированные и несгруппированные




  • контактные и неконтактные




  • спонтанные (стихийно возникающие) и организуемые (институционально порождаемые)




  • состоящие из представителей одного социального слоя или из нескольких социальных слоёв).





Истоки осмысления массы мы видим в теориях, репрезентирущих социально-психологический подход к исследованию и объяснению массы (Г.Лебон, Г.Тард). Их главная заслуга – характеристика явлений толпы. Толпа – это определённая общность людей, поведение которых определяется не только и не столько той или иной формой сознания, сколько эмоционально-психологическими бессознательными переживаниями. Г.Тард – толпа – это прежде всего «пучок заразительных влияний», оказываемых именно физическим соприкосновением» входящих в него индивидов. Лебону принадлежит заслуга в описании «превращения» индивида в толпе:



-исчезновение сознательной личности;



-преобладание личности бессознательной;



-одинаковое направление чувств, идей, определяемое внушением;



-стремление превратить в действия внушённые идеи. 



Лебон и Тард выделяют несколько причин формирования новых качеств индивида в толпе: осознание численности, иллюзия всемогущества толпы и её анонимность ведут к исчезновению чувства ответственности у индивида в толпе; «заражаемость» такова, что индивид жертвует своим личным интересом в пользу общего; восприимчивость индивида в толпе к внушению.



Для толпы характерно: относительно случайный, спонтанный, несанкционируемый властью характер сборища; преимущественно гетерогенный состав участников; непосредственно контактный характер взаимодействия, ведущий к эрозии самоконтроля; доминанта коллективного переживания способна перерасти в массовое непредсказуемое и несанкционируемое действие, гиперсолидарность, жертвование своим «я» ради ощущения единства; сильная «гипнотическая зависимость» от «фокуса взаимодействия».



Р.Макайвер отмечал, что масса, толпа в значительном числе случаев являются феноменом, который обеспечивает моментальное высвобождение инстинктов и импульсов, живущих в отдельном индивиде. Но подавляемых условиями повседневной социальной жизни и социальным контролем. Э.Канетти. исследователь феномена массовости, полагал, что внутри массы господствует равенство, все общепринятые внешние установления и правила, социальные иерархии в момент кульминационного развития массы демонстративно подвергаются атаке. ля толпы характерно относительно случайный. й. жизни общества явление толпы стало трактоваться мой сознания, сколько эмоциональ



Некоторые выводы Тарда и Лебона позволили расширенно толковать толпу. Б.Грушин: «…крайне узкое по своему фактическому положению в жизни общества явление толпы стало трактоваться непозволительно широким образом, отождествляться с массой как таковой, с гигантскими секторами в структуре общества». 



Но всё-таки основное внимание уделяется и в рамках культурцентристского и социокультурного феномену массы. 



Впоследствии выделили функции и стадии в формировании массы (функции: аффективная и аттракционная).



Стадии: латентная, т.е. некий зародыш будущей массы и актуальная, т.е. оформившаяся, реально существующая масса, представляющая единство коллективного сопереживания и действия.



По степени активности выделяют: 






  • массу «внимающую», т.е. пассивную;




  • массу манифестирующую, т.е. демонстрирующую собственную численность, мощь, возможность прямого действия;




  • массу действующую, активистскую массу, которая реализует себя в совместном символическом аспекте: деструктивном действии (позитивном или социально-приемлемом).





Ортега-и-Гассет, осмысливая феномен массовости, провозгласил выход на авансцену истории «человека массы». Его черты: отсутствие самости, но одновременно самодостаточность, самодовольство; ему не дано проектировать собственную жизнь и планировать её; у него ограниченные творческие возможности. Сложность, многогранность, драматизм бытия его пугают, он хочет отгородиться от сложностей окружающего мира готовыми объяснениями, дающими иллюзию ясности и логичности. Отсутствие стимулов к саморазвитию, приверженность «ценностям потребления» также характеризует его бытие. В XX веке такого рода человек-масса резко активизируется, начинается его подлинная экспансия в сферу политики и культуры. Нарушение динамического равновесия между элитой (высокодуховной и высококвалифицированной) и массой становится явным. Масса давит всё непохожее, личностное, избранное. Главными причинами скачкообразных изменений в поведении массы Ортега считает разрушение традиционных форм доиндустриальной жизни, рост «жизненной силы» современного общества, проявляющийся через взаимодействие 3 факторов: экспертной науки, индивидуализации и либеральной демократии. Движение техники привело к невиданному расширению возможностей как общества, так и отдельного человека – расширению его представлений о мире, повышению уровня его жизни. Рост населения за 1800- 1914 год произошёл со 180 млн. до 460 млн. Этот поток трудно цивилизовать. «Мы живём в эпоху всеобщей нивелировки: происходит выравнивание богатств, прав, культур, классов, полов». (Ортега) Власть идеалов равенства – формальная, это равенство прав и возможностей, не подкреплённое самосовершенствованием. Человек-масса утверждает своё право на равенство не путём восхождения к высотам культуры, самосовершенствованием, а путём низведения себя до окружающей его среды. Человек-масса жаждет перестроить мир по своему собственному сценарию. Цивилизация должна стать инструментом, средством такого перестраивания. Мы впали бы в иллюзию социального титанизма, если бы потребовали от массы, от большинства населения постоянно находиться в состоянии ответственности, поиска. Ортега особенно внимателен к тому образу духовной элиты, которая могла бы противостоять массовизации. Духовная элита есть носитель высокой культуры, она не связывает своё бытие с претензиями на высокое материальное вознаграждение. Существование духовной элиты основано на признании самоценности культуры. Она может и должна быть арбитром, социальным экспертом, давая оценку решениям власти, хотя в последней трети ХХ века ряд философов усомнился в этом праве на духовное лидерство. Духовная элита становится лишним элементом в массовом обществе. Масса (в интерпретации Ортеги) – это качественно низший слой социума, чьи жизненные потенции и потребности практически не выходят за рамки простого и расширенного потребления. Хотя она и проникает в политику, но и там 



Феномен соотношения духовной элиты и массы в России имеет свою специфику, свой генотип, на котором мы позволим себе остановиться. В России несколько обстоятельств окончательно оформили «две с половиной культуры»: имперскую внеэтничную российскую культуру, культуру властной элиты; «низовую» культуру, но слабо интегрированная в культуру имперскую. Культурная расколотость проявлялась и в двух векторах ориентации элиты и народа. Если первая глядела и стремилась на Запад, то низовая культура так и не выработала определённого взгляда. И если экспансия на Запад — военная и культурная, несмотря на временные успехи, в общем-то, не задалась, то за счет народного исхода за землей и волей на Восток Россия получила самую малозатратную в истории империю. Проявлением имперской российской культуры стала и интеллигенция — социальная группа, пытающаяся занять исключительно противоречивую позицию между властью и народом: уничижения и вины перед ними и одновременно — быть в роли критика-поводыря. И власть, и народ не любят российскую интеллигенцию, и не без основания — не доверяют ей. При всем своем промежуточном положении русская интеллигенция не является «средним классом», стабилизирующим общество: лишенная прочного экономического самостояния, зависимая от власти, духовно и культурно оторванная от народа, она своим нравственным максимализмом и идейными шараханиями не стабилизировала российское общество, а наоборот, - все больше «раскачивала лодку». 



Второе радикальное искушение российского духовного опыта — искушение рационализмом Просвещения. После петровских преобразований, закрепленных в царствование Екатерины II , открывших Россию для восприятия западноевропейского опыта и культуры, российская имперская культура еще более отрывалась от народных корней. В конечном счете, это противостояние культур и взорвало империю. Критическая масса была накоплена в течение двух столетий. Главные события развернулись в XIX в. Рационализм, ориентированный на над - и внеличностное универсально общее, с одной стороны, а с другой — на носителя знания этого общего и универсального закона, оказался созвучным предельным напряжениям российской духовности с ее озабоченностью проблемой власти, тяготением к полюсам кротости и крутости, тем большей любовью к ближнему, чем он дальше. Сыграла свою роль и политическая практика просвещенного рационализма в период Великой Французской революции, освятившая «добродетельный террор». 



Это искушение проявилось в движении декабристов — молодых европейски образованных офицеров, участвовавших в победе России не просто над врагом, а над Европой, объединенной волей Наполеона. Им был знаком и накопленный в родном отечестве богатый опыт целой серии «сериальных» (по выражению А.И.Герцена) дворцовых переворотов и цареубийств. Какое искушение установления разумного общественного устройства с помощью просвещенной властной воли?! Дело за малым — надо только взять власть. Традиционная российская постановка проблемы и ее решения. 



Другими следствиями прививки рационалистического Просвещения российскому духовному опыту стали влияние немецкой классической философии и романтического идеализма, результатом чего стало противостояние западничества и славянофильства; проникновение и развитие позитивистского мировоззрения с его установкой на самоценность конкретного «позитивного» естественнонаучного знания, обернувшегося на Руси «нигилизмом» — показательна сама трансформация западноевропейского позитивизма в российский нигилизм, выразившийся, помимо прочего в нравственном обосновании индивидуального террора — сознательного убийства по высоким нравственным мотивам.. И, наконец, это проникновение и развитие в России идей « научного социализма» в том числе и в их марксистской формулировке. «Общие понятия и большое самомнение в любой миг могут стать причиной большого несчастья», — писал великий Гете. К сожалению, именно это произошло с Россией. 



В революционно-демократическом сознании российский духовный опыт получил своеобразное уточнение и развитие: нравственный герой, ведущий толпу и неподсудный ей, духовное единство как конспиративность, оправданность присвоения результатов чужого труда, допущение лжи «во благо», необходимость «иссечения» любых частных мнений и сомневающихся, любого инакомыслия. На этом фоне марксизм — чрезвычайно рационалистическое и наукообразное учение, согласно которому на смену капитализму придет общественный уклад, ликвидирующий частную собственность, с коллективистской моралью, с его оправданием террора коллективного, классового, — был воспринят почти религиозно. Он давал простые ответы на простые вопросы. Кто виноват? Экспроприаторы-собственники — надо только указать на них пальцем. Что делать? Бороться за власть, для чего необходимо создание российской революционной партии «нового типа». И такая партия была создана. Ее новизна заключалась, прежде всего, в том, что она не связывала себя парламентскими формами борьбы за власть, ставила себя по ту сторону добра и зла: нет общечеловеческих ценностей и морали, есть партийные интересы и цели, оправдывающие любое насилие по отношению к целым социальным слоям. В итоге мифологемы российского духовного опыта были выражены в марксистской рационалистически-наукообразной терминологии, а сам марксизм приобрел характер учения, дающего ответы на все случаи жизни, т.е. приобрел черты мифологии, что лишь усиливалось его упрощением и популяризацией для целей пропаганды в неподготовленной малообразованной среде. Через искушение «научным социализмом» прошел практически каждый российский интеллигент. Речь, однако, идет не просто об адаптации марксизма российской идеей. Скорее можно говорить об ее «очищении» с его помощью. Марксизм нес в себе самостоятельный мощный заряд духовной энергии, заключенный в единстве глобального размаха, научной глубины и формы изложения, а также мобилизующей силы революции обездоленных маргиналов (пролетариата), которым нечего терять в этом мире. Другое дело, что этот мощный заряд лиминальности пришелся на общество, в котором «овечьи добродетели народа» (Н.А.Бердяев) сочетались с зараженной самозванством интеллигенцией. На фоне изнурительных и унизительных войн, нравственного и политического разложения династии и режима, симбиоз российского духовного опыта и коммунистической идей послужил источником мощнейшего взрыва духовной и политической энергии. Взрыва разрушительного. 



Ростки же инфраструктуры свободы, защиты от самозванства — молодая демократия, земство, народное самоуправление (деревенский мир и казачество) — оказались слишком слабы или несостоятельны. Либерализм, представленный яркими фигурами в научной среде, среди высших чиновников и офицерства, оказался невостребован российским обществом. Подлинная история 1917 г. еще не написана: февраль-октябрь 1917 г. — не столько история захвата власти большевиками в результате реализации гениального плана, сколько история утраты власти русскими либералами, оказавшимися настолько несостоятельными и лишенными социальной поддержки, что к октябрю власть практически валялась на улице и ее могла самозванно присвоить горстка заговорщиков.



 Защитники великодержавных, монархических позиций, от имперского космополитизма до черносотенства, от офицерства и чиновничества до провинциального купечества и помещиков, потерпевшие поражение в Гражданской войне, со временем распознали имперскую великодержавную тему в реальном социализме и коммунистической идеологии. Не случайно А.Деникин в 1939 г. в Париже поднял тост за Советскую Россию и большевиков, которые «смогли сделать то, что не смогли мы — спасти великую империю». В исторической перспективе получилось, что «свои своих не узнаша».



В развитом индустриальном обществе насаждение индивидам унифицированных массовых качеств приобретает всеохватывающий характер. Это означает, что выработка массовидных и утрата индивидуальных качеств происходит во всех наиболее значимых областях деятельности: производительной и потребительской, коммуникативной и ценностной. В силу действия ряда разных факторов требуется и вырабатывается тип индивида, соединяющий в себе ряд качеств: нетворческий, функциональный тип личности, ориентированный на механичное выполнение заданной социальной роли; деиндивидуализированный потребитель, податливый рекламе; человек, у которого доминируют массовые ценности.



При таком развитии масса выступает уже не фрагментом общества, а общество выступает как масса. Массовизация связана с утверждением индустриального общества. Массовизация означает включение растущего числа людей в однотипные процессы (производственные, распределительные, культурные); микро-и макросоциальные взаимодействия и формирование на этой основе однородных укладов, стилей жизни, типов мышления. Это проявляется в том, что умножаются социальные связи; происходит уравнение характеристик деятельности индивидов, ведущее к определённому уравнению свойств самих индивидов. О.Тоффлер считает, что массовый человек является порождением, результатом «социального заказа» индустриального общества на определённый тип работника – «частичного работника» (повторение маленькой, без конца повторяющейся деятельности). Массовое, серийное, стандартизированное производство и соответствующая организация сбыта, что стимулировало формирование массовых стандартов, стереотипов потребления, в широком смысле единообразие, похожесть, деиндивидуализация превращались в позитивную социальную норму. У Ортеги «масса», раз возникнув, становится агрессивной, активной силой, субъектом вульгаризирующей экспансии в культуре и политике, Тоффлер говорит о массе как объекте, продукте формирующего воздействия индивида. Общество рубежа XIX – XX века является индустриально-урбанистическим, в котором происходит не просто разрастание административных и торгово-ремесленных поселений, а рост индустриальных и торговых городов-гигантов нового типа. Локальная западная урбанизация сменилась глобальной. Возникает образ города-спрута, поглощающего человека без остатка, города-скопища. Происходит изменение характера межличностной коммуникации, нарастает отчуждение, происходит атомизация общества. Если человек попадает в город, то разрушаются традиционные регулятивы его жизни, усиливается маргинализация.. Отсутствие стабильных форм общения, личных связей – это усиливает дезорганизованность. В то же самое время урбанизация – предпосылка для формирования «анонимной массы», у которой снижается роль и значение «первичных связей», падает роль таких социальных институтов, как семья, соседство, церковь – «инкубаторов» по формированию человеческой личности. Меняется характер коммуникации. На смену, построенным на началах солидарности, личных неформальных отношений, связям приходят более обезличенные связи в составе многочисленных и разнородных социальных общностей. Одни из них формируют групповое сознание, другие – нет. Коммуникации интенсифицируются и одновременно вынужденно формализуются. Человек одновременно участвует в 5 малых групп и 10-15 больших и средних. Поверхностный характер общения становится неизбежным. Распад чувства «мы» (конкуренция совпадающих интересов ведёт к автономизации, снижению перегородок, изживанию солидарности) также характеризует этот тип общества. Такое содержание коммуникационных процессов позволяет объяснить снижение роли непосредственной массовой активности и перенос центра тяжести в виде «публики» в сферу политики (в качестве электората) и культуртворчества (в форме аудитории). Меняется характер культуры и мышления. Возникает представление о непрерывной изменчивости, невозвратности основ бытия. Новоиспечённый горожанин ориентируется уже не на традиции, не на установления церкви и жёсткие патриархатные нормы, а на новые «городские» авторитеты – поведенческие стереотипы, массовые слухи и пересуды, пропагандируемые и бросающиеся в глаза образцы этики и эстетики. Система ценностей такого личностного типа становится неустойчивой, безосновной, направляемой извне, а не изнутри. В социологии начинает обсуждаться тема «человека-локатора», «человека, управляемого другими», «лица в толпе». Д.Рисмен описывет и анализирует три различных типа социальных характеров, каждый из которых ориентирован на определённое общественное устройство: «традиционно-ориентированная личность», приверженная обычаям и конформная по отношению к сословию, касте, клану; «изнутри-ориентированная», характерная для начального периода развития индустриального общества, когда, с одной стороны, ослабевали силы традиций, контроль со стороны первичных групп, а с другой стороны, средства массовой информации находились в фазе раннего становления; «извне-ориентированная» - эпохи развитого общества потребления (поведение определяется модой, давлением авторитарной бюрократии). Этот тип является великим потребителем информации, у которого отсутствует выраженная интериоризированная система ценностей. Можно даже заметить, что индивид обезличен, является объектом манипулирования. Поведенческие установки такого человеческого типа во всё возрастающей степени определяются односторонними, извне идущими потоками информации; средства массовой коммуникации становятся ведущим фактором массовизации. Бурный характер процесса становления СМИ на рубеже веков был основан не только на растущих успехах техники и технологии, но и явился отражением определённых общественных потребностей, спроса со стороны численно возрастающей, в том числе и образованной публики. Эскалация деятельности СМИ была призвана компенсировать распад традиционных форм общественных отношений и способность к сплочению, объединению анонимной городской общности. 

Тема 5. Средства массовой информации



План 



1.Общая классификация средств массовой коммуникации



2.Нормативные теории СМИ 



3.Современная система смк и её общая характеристика



1.Общая классификация средств массовой информации



Под средствами массовой информации понимаются методы и учреждения, посредством которых централизованные поставщики или распределяют информацию и другие формы символической коммуникации обширной, разнородной и географически рассеянной аудитории.



Институциональная структура СМИ представляет собой определённую систему, включающую в себя:






  • Организационные структуры, созданные по принципу внутрикорпоративного, организационного разделения труда и характеризующиеся иерархическим строением и наличием определённых целей и функций;




  • Профессионалов-коммуникаторов, осуществляющих производство и распространение информации (журналисты, менеджеры);




  • Технологические ресурсы.





Если это система, значит, она должна обладать базовым свойством системности, т.е. формировать единое информационное пространство для всех членов общества, обеспечивать постоянное информационное взаимодействие в обществе; располагать совокупностью компонентов, каждый из которых взаимодействует со своей средой и друг с другом на основе присущих СМИ закономерностей; иметь необходимый набор функций и так их реализовывать, чтобы удовлетворять информационные потребности личности, различных групп населения общества в целом.



Система средств массовой коммуникации обладает и определенными характеристиками, если говорить о ее теоретической модели. Наиболее полно и адекватно представлены данные характеристики в модели, предложенной в 60-е годы прошлого века Г.Гербнером: 

1. Средства массовой коммуникации включают в себя дистанционные способы передачи информации, максимально доступные аудитории. Эта доступность может быть рассмотрена: в физическом смысле, когда информационная инфраструктура достигает необходимой насыщенности на всем ареале проживания аудитории; 

в экономическом смысле - потребление информации финансово доступно самым широким массам населения. 

2. Информация адресуется большим массивам разрозненной и анонимной для источника аудитории. 

3. Система функционирует как производство, подчиняющееся основным законам бизнеса; как корпоративное производство со своими социальными целями; как конвейерное производство с максимальным разделением труда, где каждый участник имеет узкую специализацию и в малой степени определяет выходные параметры готового продукта. 

4. Источником информации для системы средств массовой коммуникации является не личность, а формальная организация со своими стандартами качества продукции и профессиональными требованиями к работникам. 

5. Производство информации в системе сложно технологически. 

6. Для аудитории средств массовой коммуникации характерна черта, которую можно определить как устойчивость, регулярность отношений. 

7. Взаимоотношения информационного продукта и потребителя подчиняются законам рынка, где происходит обмен продукта на деньги и внимание потребителя.



Пресса



Массовые коммуникации — один из институтов, обеспечивающих поддержание и воспроизводство массового общества (один, но не единственный — скажем, в нем работают институты массового образования, массового политического участия, массового потребления; как правило, существует армия, сформированная на основе массового призыва). А массовое общество, как оно понимается в социологии и других социальных науках, — это общество без жестко закрепленных позиций. Все позиции в нем — как по горизонтали, так и по вертикали — предполагаются в принципе доступными для каждого гражданина. Если сословно-иерархическое общество — общество статусов, прежде всего сословных, то о массовом обществе (его еще называют буржуазным) говорят как об обществе достижений, или достижительском. Иными словами, это общество инициативных граждан, а потому и гражданских инициатив. Так что гражданское общество допустимо называть массово-достижительским. 

В России предпосылки подобного общественного устройства начали оформляться, и то лишь в отдельных сферах и элементах, после «Великих реформ» Александра II (в дореформенной России не было даже предпосылок). В 1870–1910-е годы развернулись процессы индустриализации и урбанизации страны, масштабных социальных перемещений, становления новой, современной системы образования, оформления национального сообщества и воплощавшей его достижения национальной культуры (в частности, стали складываться пантеон и престиж русской литературной классики). Затем даже начатки социальной самоорганизации и гражданского строительства, автономии культуры были уничтожены, и в 1930–1950-х годах, в сталинскую эпоху, было создано массово-мобилизационное общество (иначе его называют тоталитарным). 

Не случайно в советские времена возникла и до сих пор как в социологии, так и в журналистике держится формула «средства массовой информации», на Западе же используется оборот «средства массовой коммуникации». Почему — понятно. Исторически пресса складывалась и развивалась как один из механизмов возникающего общественного мнения, как элемент нарождающейся публичной сферы. Поэтому на Западе массовая печать (а затем — радио, телевидение и т. п.) возникала как форма выражения интересов различных общественных групп, институтов, организаций, партий, как канал взаимодействия, конкуренции и сотрудничества между ними. В России же издание газет (как впоследствии в СССР радио- и телевидение) было долгое время прежде всего делом государственным. 

В 1710 году Петр I создал в России первую газету, и в дальнейшем издание газет долго было государственной монополией (первая частная газета с политическим отделом — «Северная пчела» — возникла только в 1825 году, и при этом имела официозный характер, т. е. публиковала защищающие и пропагандирующие правительственную политику тексты, нередко полученные к тому же непосредственно из правительственных источников). Пресса рассматривалась как средство доведения указов, распоряжений и государственной идеологии до населения, информирования его. 

Впрочем, сравнительно долгое время большую часть населения информировать через прессу возможности не было: уровень грамотности был невелик, к чтению (а тем более к чтению газет) в начале XIX века была приобщена ничтожная его часть, главным образом состоятельные дворяне и чиновники. На каждого читателя тогда приходилось не менее 20 нечитающих. В 1820 году в стране выходило всего 26 газет и журналов, одноразовый тираж даже самых успешных газет, типа «Северной пчелы», не превышал нескольких тысяч экземпляров. 

Однако власть уже понимала, что печатное слово (прежде всего — пресса) представляет собой эффективное средство управления общественным мнением. Многое делалось для образования населения, повышения уровня его грамотности. Правда, значительная часть подданных (крепостные крестьяне) длительное время исключалась из этого процесса, а по вопросу о том, полезна ли для них грамотность, шли острые споры (скажем, Владимир Даль выступал против обучения крестьян грамоте, не без оснований указывая, что не подкрепленные реальными социальными потребностями владение грамотой и чтение будут создавать у крестьян психологические напряжения и «выбивать» их из привычного образа жизни). 

Так что почти все выходившие в стране газеты долгое время были государственными. Власть прилагала немало сил для роста их числа. Так, в 1838 году Николай I повелел, чтобы в каждой губернии были созданы «губернские ведомости», печатавшие распоряжения верховной и местной власти, а также краеведческие материалы. И хотя выходили они относительно небольшим тиражом (400–600 экземпляров), в целом это существенно расширило аудиторию прессы, сформировало определенный читательский слой в провинции. Так что увеличивая число изданий и решая свои задачи, власть тем не менее приобщала население к чтению и создавала предпосылки для возникновения прессы, выражающей общественное мнение и в определенном отношении противостоящей власти. 

Формирование широкой читательской аудитории — процесс, общий для всех модернизирующихся стран. Он выражает динамику образования самостоятельных групп и формирования современных институтов большого национального сообщества, колоссальное усложнение в нем социальных коммуникаций (профессиональных, межгрупповых, межэтнических, территориальных) и сопровождает борьбу за всеобщее образование, гражданские права, эмансипацию женщин и т. п. Собственно, только в таком сложно и динамично устроенном обществе формируется высокая значимость всего «современного», «нового» (т. е. меняется конструкция социальных и культурных времен, значимость среди них именно настоящего времени, то есть времени активного, самостоятельного, эффективного действия, к какой бы сфере оно ни относилось). В современном и развитом массовом обществе возникает сам феномен постоянной спешки, но в нем уже как бы невозможно жить без новостей нынешнего дня и даже текущего часа. Технические средства массовой коммуникации (общедоступная печать, а позднее радио, кино, телевидение) лишь оформляют эти социальные процессы и обстоятельства, но не детерминируют их. 


Добавлено 2013-12-19 14:12:13
copyright
м. Київ, Контрактова площа, буд 7
Тел. (095)336-51-82
netten3114@gmail.com
Студия «Аватар»Дизайн сайта
разработан в
студии «Аватар».